Эффективность полиции росла из года в год. Однако хотя ей и удавалось сдерживать рост преступности в Лондоне, уголовный кодекс оставался все таким же варварским и жестоким, каким был в XVIII в. Публичные казни хотя и реже, но все еще происходили, несмотря на возмущенные голоса влиятельных людей. Так, Чарлз Диккенс после казни через повешение Джорджа Мэннингса и его жены на Хорсмангер-лейн в 1849 г. отправил в «Тайме» свой протест против безнравственности этого зрелища, «неописуемо ужасного» поведения людей. В 1864 г. во время публичной казни человека, который убил в поезде банковского клерка, по сообщению газеты «Тайме», вокруг виселицы «происходили кражи и драки, слышались громкий смех и оскорбления, совершались непристойности, тут и там раздавалась грязная брань».

Зрителями на казнях было «закоренелое отребье» Лондона: «шулеры, воры, картежники, любители пари и боксерских матчей, зеваки, обычно околачивающиеся в дешевых театрах и бильярдных». И только после 1868 г., когда депутат парламента от Олдхэма Дж. Т. Хибберт внес на рассмотрение свой законопроект, казни стали проходить в стенах тюрем.

К тому времени улучшились и условия для заключенных в тюрьмах. Исчезли грязь и жестокость, описанные Джоном Ховардом в XVIII в. и подвергнутые критике Элизабет Фрай и Томасом Фовеллом Бакстоном в начале XIX в. Однако перемены в лондонских тюрьмах происходили непросто.

Театры Лондона

Гораздо менее отвратительным, чем подобные зрелища, был театр. Многие мужчины, чей доход составлял менее двух фунтов в неделю, проводили три или четыре вечера в неделю в театре. Мужья брали с собой жен, во время представления они выражали свое мнение громкими криками. Любимыми у них были театры, расположенные на южном берегу Темзы, — «Суррей», «Виктория», «Бауэр-салон», «Гаррик», «Павильон» и «Лондонский ». В самых популярных у такой публики представлениях было много насилия, вульгарных песен и мелодраматических сцен.

В театре «Кобург», вмещавшем 2 тыс. зрителей, до начала представления всегда царил ужасный шум. Молодые люди без пиджаков прыгали друг другу на плечи, чтобы лучше видеть, кидали кожуру от апельсинов или ореховую скорлупу на головы женщинам, сидящим перед ними. Другие, опоздав, карабкались на головы тем, кто застрял в дверях, и скатывались к металлической ограде впереди, там они с боем протискивались, отвоевывая себе место на скамье, где и так уже сидело много людей. Всюду слышались оскорбления, возникали жестокие ссоры и драки. Однако когда открывался занавес, раздавались призывы к тишине и порядку, и гвалт затихал.

На протяжении всего представления зрители чавкали, поедая свинину или сэндвичи с ветчиной, продававшиеся в перерывах, щелкали орехи, высасывали апельсины, пили портер, ругались на напиравших сзади людей, вытирали пот с лица смятыми афишами, кричали актерам, чтобы те говорили громче, подбадривали их криками «Браво, Винсент, давай, дорогуша!», а когда звучали их любимые песни, то подпевали и хлопали в такт.

Для тех, кому поход в театр был не по карману, существовали дешевые увеселительные заведения или мюзик-холлы за пенс, располагавшиеся на верхних этажах магазинов. Там выступали исполнители, пользующиеся дурной репутацией, они пели и танцевали под аккомпанемент шумной музыкальной группы. Публикой в таких местах были преимущественно женщины, девушки и парни. Парни зажигали свои трубки от газовых горелок, шипевших по сторонам от импровизированной сцены, щекотали сидящих впереди девушек. Девушки, иногда даже девочки восьми лет, смеялись, кричали, хлопали в ладоши, качали обтрепанными перьями на шляпках в такт музыке. Представление состояло из непристойных песен и неприличных танцев. Когда оно заканчивалось, у холщового занавеса на выходе собирались в надежде подцепить клиента проститутки с непокрытыми головами и в кокетливых сапожках.

Публичные казни в Англии
Публичные казни в Англии