Многие (если не большинство) лондонские проститутки имели сутенеров или, как их называли, « кавалеров ». Сутенеры кроме того, что брали деньги с девушек, зарабатывали себе на жизнь мелкими преступлениями вроде карманного воровства, взломов, кражи собак. Таких людей были тысячи, и, тем не менее, они составляли лишь мизерную часть десятков тысяч лондонцев, которые целиком или частично зарабатывали на жизнь преступной деятельностью. Очень мало кто из них умел делать что-то другое. Став сиротами или беспризорными в раннем детстве, они бродили по улицам грязные, босые, одетые в лохмотья, прося милостыню или воруя, возвращаясь ночью либо домой, пополняя скудный семейный бюджет, либо в дешевые ночлежки, жильцы которых были их потенциальными жертвами. Обстановка и общество во многих ночлежках мало чем отличались от тюремных.

Наиболее известные ночлежки с дурной репутацией располагались в криминальных трущобах Ламбета, Саутворка, Спиталфилдза и Севен-Дай-алза. Огромная территория в Спиталфилдз между Юнион-стрит и Тролл-стрит полностью находилась в распоряжении преступников. В Севен-Дайалз обитали банды воров и фальшивомонетчиков, от посторонних или представителей власти их охраняли свирепые собаки. Через стены, потолки, крыши и погреба были проделаны ходы, и при появлении полиции можно было легко скрыться в лабиринтах секретных лазов и туннелей, тайных проходов и замаскированных выходов.

Преступность Лондона представляла собой большую проблему для властей. В 1829 г. был принят акт о создании оплачиваемой городской полиции, инициатором которого явился Роберт Пил. Управление полицией было поручено двум судьям, которых позже стали называть комиссарами. Офис находился по адресу -Плейс, задней стороной он выходил на улицу Скотленд-Ярд — это была часть территории бывшей лондонской резиденции шотландских монархов.

Сторонникам создания профессиональной полиции пришлось долго ждать. Билль о полиции Лондона и Вестминстера, предложенный через пять лет после Гордоновского бунта 1780 г., убедительно доказывал необходимость такого шага, но против этого было так много возражений, что от идеи пришлось отказаться. Несмотря на все успехи речной полиции, созданной в 1800 г., о подобной же сухопутной городской службе не могло быть и речи, пока чрезмерно возросший уровень преступности не вынудил самых радикальных противников полиции изменить свои взгляды.

Через три месяца после сформирования новой полицейской организации герцог Веллингтон в письме Пилу поздравил его с «полным успехом деятельности полиции Лондона». Изначально полицейские были одеты во фраки и котелки и вооружены только короткими деревянными дубинками. Их появление на улицах вызывало возмущение горожан, они получали мало денег и часто подвергались нападениям. В городе раздавали тысячи листовок против полиции, но очень скоро всем пришлось признать, что ограблений домов стало меньше, а на улицах ночью сделалось тише и спокойней.

А когда подразделение из 500 полицейских показало свою эффективность, разогнав в 1833 г. незаконный митинг членов Национального политического союза на Колд-Бат-Филдз, при этом никому не причинив серьезных травм, хотя полицейских сильно провоцировали — ранив ножами трех человек и убив одного, — волна недовольства стала убывать. Округа, находящиеся вне юрисдикции Лондона, просили, чтобы их включили в нее. Крупные провинциальные города, где действовала старая система охраны порядка, обращались к офицерам полиции с просьбами помочь справиться с преступниками, которые благодаря деятельности лондонских полисменов бежали из столицы в другие места.

Ночлежки

Тысячи людей, возможно, десятки тысяч спали в дешевых ночлежках под пристанями в районе Друри-лейн, Сент-Джилса, Рэтклифф-Хайвея, Розмари-лейн и Тральд-стрит в Уайтчепеле. Ночлег стоил два пенса — это была плата за груду тряпья на койке и пользование кухней, где жильцы могли приготовить себе еду. Зимой в эти кухни набивались рабочие, карманники, носильщики с рынка в Биллингсгейт, нищие и матросы, пьяницы и бродяги, все в засаленных лохмотьях, некоторые — босиком или в женских башмаках с отрезанными мысами, чтобы влезали ноги.

Весь этот сброд садился за столы, стоящие вдоль стен, сушил окурки, подобранные на улице, либо толпился у огня, поджаривая рыбу или мясо, стащенные с прилавков. Заплатив на пенс меньше, можно было переночевать на полу кухни, что многие и делали, — вперемежку там лежали мужчины, женщины, девушки и парни, многие — пьяные, если они могли себе это позволить, потому что иначе заснуть было невозможно.

Те, кто опасался ночлежек, могли устроиться на ночь в домах семей, нуждавшихся в дополнительном пенсе, чтобы заплатить аренду. Во дворах Розмари-лейн и Друри-лейн были сотни таких субарендаторов — в одной маленькой комнате могли спать десять человек. Через окна, расположенные на расстоянии вытянутой руки, там лились разговоры, женщины сидели прямо на тротуарах и вязали, мужчины на корточках играли в карты, записывая результаты мелом на дороге. Их сыновья курили трубки, опершись о стены, а дочери, постирав свои нижние юбки, вывешивали их сохнуть на шестах, перегораживавших узкие улочки.

В таких местах, как эти, мужчина, регулярно зарабатывавший 15 шиллингов в неделю, считался сравнительно обеспеченным, он мог потратить шесть пенсов на табак, шиллинг — на джин, полкроны — на пиво, не считая тех двух шиллингов в неделю, которые он должен был платить за жилье, и восьми шиллингов (или около того), уходивших на еду. Его рацион составляли хлеб, картофель, суп, селедка, сосиски, пикули, лук и сливовый пудинг.

По воскресеньям на столе имелось мясо — вареная говядина или бекон с ливером, а иногда даже кусок жареной баранины; в хорошие времена он мог позволить себе завтрак в кофейне — кофе с хлебом и маслом и маринованных моллюсков; на обед — гороховый суп с горячими угрями, бараньей ножкой, вареный мясной пудинг и фруктовый пирог; а вечером в трактире — мясной пирог с горячей капустой и печеный картофель с перцем. Зимой лучшим напитком к любой еде считалось горячее пиво с имбирем, джином, сахаром и пряностями.

ночлежки с дурной репутацией
ночлежки с дурной репутацией